Одинокий@1989 год
1
Летом 1989 года в подвале старого расплывшегося дома в Москве сидел человек.
Человек, сидящий в подвале, занят тем, что смотрит в экран небольшого компьютера.
Эти устройства только что появились в городе и вызывают всеобщее удивление.
Все начинается с утра с одной и той же процедуры: человек входит внутрь комнаты, проходит вперед, к столу, ставит портфель, скорее чемоданчик бордового цвета, с двумя блестящими металлическими застежками. Минуту смотрит на улицу, делает шаг вперед и распахивает форточку, дергает за грязный свесившийся шнурок.
Через форточку в затхлые внутренности комнатенки проникает свежий воздух, звуки с бульвара пробегают по стенам, словно по клавишам фортепиано, — но он вне этих звуков. Не глядя, протягивает руку и включает компьютер.
Мгновенье мигает красная лампочка, с шуршанием раскручивается диск, человек идет обратно к двери, справа от которой имеется вешалка, — фуражка, полосатое кашне, серая куртка, последовательно появляются на ней. Далее следует в угол, за шкаф, где распахивает ситцевую занавеску, которую называет про себя ширмочкой.
«Сейчас раскрою ширмочку, — думает он, — и…»
И ничего не происходит.
В этом мире ничего не происходит, — повторяет он. — Вовсе ничего…
Он сгибается над раковиной, открывает кран, минут пять ждет, пока сойдет ржавая вода, набирает воду в маленькую баночку, стоящую тут же. Проводит рукой по коротко стриженным волосам, жесткая складка образуется на лице.
Серые глаза бесстрастно смотрят на мир. Затем раздается щелчок, и чистый, аккуратно сложенный платок с запахом дешевого одеколона выпархивает из портфеля, тщательно вытирает пальцы и исчезает в портфеле. Человек помещает в баночку миниатюрный кипятильник и включает его.
К этому времени электронный мозг на столе оживает, и занавес вожделенного мира открывается перед ним.
Он сгибается над клавиатурой и набирает заветное слово: LARRY.
Он играет сосредоточенно, лишь беззвучно шевелятся губы на бледном лице с фиолетовыми подглазинами. Пальцы, бегают по серым клавишам. Действия человека прерывает бульканье в баночке с включенным кипятильником. В то время, как чай заваривается, оглядывает комнату.
Смотрит на треснувшую стену. «Быть может, треснуло время? — думает он. — Есть ли вообще время? Кто выдумал его?»
Игра состоит в том, что некий Ларри, — предприимчивый шпингалет, — сбегает из дома, прихватив отцовский пистолет 38 калибра и все семейные сбережения.
Вот публичный дом, высунувшийся из двери вышибала спрашивает Ларри, чего он желает? В поисках ответа человек тянется к маленькому, в ладонь величиной, английскому словарю. Ответ найден и введен в электронный мозг. Вышибала расплывается в улыбке, манит его к себе и вдруг пинком выбрасывает вон. Оказывается у Ларри нет медицинской справки.
Переживая случившееся делает несколько глотков из баночки.
В это мгновенье внимание его привлекает странный звук, как будто кто-то мнет копировальную бумагу за его спиной.
Он встает и на цыпочках идет в дальний угол.
Среди электронного хлама, сваленного в углу, стоит старый терминал с треснувшим экраном. Заглядывает внутрь и видит, как в самой глубине электронного мозга копошатся мыши. И тут его осеняет: мыши забрались внутрь компьютера и пожирают его внутренности… Старая, никому не нужная рухлядь, а ведь сделано только 5 лет назад!
Телефонный звонок разрывает его мысли.
Он хватает трубку, слышит пустые гудки.
2
В комнатенке на Страстном бульваре обитает еще один человек — завлаб средней руки Евгений Павлович Головков, он занимается автоматизацией городского хозяйства.
Широкий с сильной залысиной выпуклый лоб, внимательные глаза составляют главные его черты.
— Опять играете?! А работать когда?! Нам нужно поднимать город, — Головков проходит к своему столу, достает записную книжечку, углубляется в нее. В этой книжечке квадраты, прямоугольники, стрелки. Головков чертит какие-то планы, расставляет цифры…
Облик Головкова вполне можно назвать приятным, даже нечто иноческое порой мелькает в нем.
Он разворачивает лист ватмана и делает пометки, большие стрелки прочерчивают план города и устремляются вперед.
Вчера он заглянул через плечо Головкова: около его фамилии появился крест.
Почему на мне поставили крест?
Разве я ничтожный?!
Кто имеет право ставить на мне крест?!
Нет, я не ничтожный!
3
Никчемный, ненужный! Скалятся дома ему вслед…
Он бежит по бульвару, мысли мечутся в голове.
«Город взбаламучен, — шепчет он. — Не город, а грохочущая железная дорога, которую вывалили на нас… Везде показуха и обман…
Чем я хуже других?!
Нет, я не хуже!
Я есть…
Я существую…
Вот он я!
В полдень чувствует голод, бежит в рабочую столовую гостиницы, каменным столбом отмечающую начало проспекта, — мысль испуганно мечется в голове: пустят или нет?
Забежал за угол каменного столба и побежал дальше к железной движущейся решетке, управляемой улыбающимся человеком, сидящем в маленькой стеклянной кабинке. Умоляюще смотрел на него. Человек в кабинке скользнул по нему каменным взглядом и сказал, чтоб обождал, — ждал неподалеку, — бледный, сосредоточенный.
Через полчаса за решетку пустили, скользнул за нее, увидев отчетливо черную поверхность чугунных прутьев, долго бежал по внутренностям, бежал какими-то переплетенными темными низкими коридорами.
Жадно утолил голод, оглядывался по сторонам, повторяя про себя:
Всеобщее равенство, справедливость?! Кто выдумал этот бред?
И вдруг как молния сверкнула: нужно встретиться с Грищенко, да, нужно обязательно встретиться с ним, он просветит меня…
С Грищенко познакомился случайно: Грищенко выбежал откуда-то из коридоров старого расплывшегося дома, увидел компьютер и остолбенел.
— Что это?! — выкрикнул Грищенко, указал пальцем на компьютер.
— К… компьютер…
— Компьютер?!
— Персональный компьютер…
— Зачем он вам?!
— Я играю…
— Играете?!
И он стал торопливо объяснять, путаясь в словах. Грищенко долго думал и вдруг выпалил:
— Стойте, меня осенило! — Грищенко замер. — В этих компьютерах грандиозные возможности… Небывалые возможности… Это говорю вам я, Иннокентий Грищенко! Я указываю вам путь вперед, в будущее!
Он слушал, как завороженный.
— Каждому гражданину требуется персональный компьютер, как дополнение собственных мозгов… — взахлеб заговорил Грищенко. — Мы будем продавцами электронных мозгов!
Вот здесь, на этом доме будет висеть вывеска с вашей фамилией… Там будет стоять сейф…
Громадный, до небес, сейф… Набитый деньгами!
— Набитый деньгами? — переспросил он.
— Именно! Огромными деньгами! Такого шанса не будет никогда… Меняется эпоха… Меняется человек!
— Зачем я вам нужен? — пролепетал он едва слышно.
— Мне нужен полный штат специалистов… Вы настроите компьютеры и получите свой процент… Я увидел в вас созидателя… Я даю вам шанс! Единственный шанс! — Грищенко взмахнул рукой. — Сможете?
— С. смогу…
— Сто тысяч, миллионы компьютеров ждут нас за границей… Мы преобразуем эту страну, мы преобразуем мир… Мировое сообщество за нас…
— А Головков?
— На что вам Головков?! выкиньте его из головы…
Он деспот и эксплуататор… Он враг открытого общества… Коммунизма не будет, не будет никогда… Зарубите себе на носу!
Вначале, когда Грищенко предложил, испугался, сжался, не мог найти обоснование, но Грищенко обоснование нашел.
— Уберите из себя раба… Я подниму вас с колен!
— Я сделаю вас свободным…
Грищенко говорил все быстрей и быстрей, казалось огненные вихри вырываются из его мозга и оплетают сознание.
Грищенко вылез вначале оплывающей предметы улыбочкой, а затем широким дряблым телом в клетчатом пиджаке с темно-синим шелковым шарфом под рубашкой, складками напоминающим грищенковское лицо, и точно ножом отделяющим улыбающуюся голову от квадратного тела.
Вылезший из дома с номером дробью Грищенко закрыл все пространство, всю улицу, весь свет, струящийся с дальнего конца, и приветствовал его, он же, торопясь, успел выдавить из себя, глядя на грищенковскую голову и на исчезнувший в глубине улицы свет, что согласен, на все согласен, и тут же поспешил узнать: не поздно ли?! не опоздал?!
«Не поздно! — осклабился Грищенко. — Слишком долго думаете! Прикидываете шансы… Электронных мозгов нет, но их с нетерпением ждут… Только торопитесь, ПОСТАНОВЛЕНИЕ готовится…»
— Какое постановление?
— Жуткое ПОСТАНОВЛЕНИЕ, ужасное постановление… Все могут в один момент прикрыть!
— Как прикрыть, зачем прикрыть?! — пролепетал он едва слышно и почувствовал себя неимоверно сжатым.
— Этого вам никто не скажет… Деспоты и супостаты гнетут нас! Пользуясь доктриной Маркса, они властвуют над нами!
— Кто деспоты и супостаты?!
— Раскройте газеты и вы увидите их…
— По-лит-бюро? — прошептал он.
— Вот именно…
Политбюро, что это такое? — повторял он про себя. — Почему они властвуют? Странное слово не давалось, он разбивал его на части, но получалась несуразица…
Полит… бюро… какое полит, к чему бюро? Как выглядит это Политбюро?
— Как я их ненавижу! Но, погодите, я доберусь до них… Я доберусь до них! За то, что они натворили в этой стране я сотру их в порошок…
Он с восхищением смотрел на Грищенко.
— Я закую их в кандалы, буду беспощаден, предельно беспощаден… Никакого милосердия! Бабы, не рожайте коммунистов! — написал я вчера на стене родильного дома. — Знаете дом Грубермана?
— Н… не знаю…
Там родились многие знатные люди…
— Вы не боялись?!
— Нет, я готов пожертвовать собой ради свободы…
Раскрыв рот, он слушал Грищенко.
— Вы со мной?
— Да, я с вами…
— Повторите, не слышу!
— Я с вами…
— Скажите, что не продадите…
— Не предам… — прошептал он.
— Громче!
— Не предам…
— Не сидите, только не сидите сложа руки, умоляю вас, не сидите сложа руки! Деньги надо делать, золотые карбованцы! Они всюду рассыпаны, протрите глаза и вы увидите улицы, усеянные золотыми карбованцами… — выкрикнул Грищенко. — Бегайте по всему городу, ищите покупателей… Хватайте, убеждайте, что без компьютера нет жизни… Компьютер схватит их невидимыми руками, компьютер будет властвовать над ними…
Грищенко ошарашил его и исчез как призрак в коридорах расплывшегося дома.
Он же остался один со своими мыслями.
Неужели это не сон?!
Я заработаю много денег и буду свободен… Нет, это невозможно… — он обхватил лицо руками.
Но Грищенко обещал, да, Грищенко обещал…
Три года назад после окончания университета, он не мог мечтать об этом.
Но что-то вдруг изменилось в мире…
Монолитное время закачалось… Памятники рассыпались…
Это был последний шанс вырваться из ящика, куда его посадили после университета на должность младшего программиста.
Их бессмысленные, соединенные вместе программы образовывали бесконечную ленту, устремленную в пустоту.
Им обещали, что лучшие программисты полетят в космос. На столе начальника Кима стоял макет космического корабля.
В конце дня Ким проверял сделанную работу, а он смотрел на его высохшее лицо и думал: к чему эта бессмысленная программа, смысл которой не знает никто?
Он закрыл глаза и воочию увидел свой ящик. «Что я этим людям и что они мне? — спрашивал он себя.»
Утро начиналось с протирания пыли в огромной комнате.
Вооружившись тряпками, они лазили по углам огромной комнаты и старательно уничтожали пыль.
После того как пыль была вытерта, приходила комиссия. Среди ее членов находился один, словно фокусник он вскакивал на стул и проводил пальцем по свесившейся лампе. Палец со следами пыли возникал перед комиссией.
— Это он во всем виноват! — кричала женщина. — Почему мы должны отвечать за него? Я давно слежу за ним, товарищ Ким, он мешает нам двигаться вперед…
— Мешает нам жить…
— Почему вы мешаете?
— Я н… не мешаю…
— Он сомневается… и все время о чем-то думает…
— Почему вы сомневаетесь? — спрашивал Ким. — О чем вы думаете?! — товарищ Ким внимательно смотрел на него.
Он не мог объяснить это словами…
В детстве он любил смотреть в телескоп на звездное небо и мечтал о неведомых мирах, которые могут открыться ему. В этих мирах будет правильно организованная, честная жизнь, люди будут честны и справедливы, отвечать за свои слова, почему нельзя организовать так в мире все разумно и просто? спрашивал он себя.
Ночью он просыпался, вставал с кровати и долго смотрел в окно на звездное небо, он представлял себе эти звезды и ему казалось, что они посылают ему неведомый сигнал… Как прекрасно, что звезды есть, думал он, возможно есть одна невидимая звезда, его звезда…
Он ждал тайного сигнала от нее, и тогда, от этого света, мир преобразится, наполнится светом и смыслом…
Руководитель ячейки товарищ Ким заносил результаты проверок в тетрадь и рисовал график, ячейка неумолимо катилась вниз. Шансов выдвинуть сотрудника для полета в космос не было.
После нескольких оплошностей Ким вызвал его к себе. Вам следует уйти, — бесстрастно сказал Ким. Он бросился искать работу, но работы нигде не было, в огромном городе для него не было места.
Но товарищ Ким сжалился над ним.
— Вы будете у нас политинформатором, — сказал сурово и твердо товарищ Ким. — Это ваш последний шанс…
Ему давали газету и указывали, что следует рассказать.
Мир слов и мыслей был захвачен газетами. Им нельзя было задать вопросы, их можно было только читать и повторять прочитанное. Эти странные громоздкие фразы, в которых не было ни капли человеческого, и на составление которых были потрачены огромные усилия, напоминали птиц с надломанными крыльями. Стоило им взлететь, как они тотчас падали, превращаясь в бесформенную груду мусора.
Были запрещенные слова, которых нельзя было касаться. Нельзя! — звучал в голове строгий голос. — Этого нельзя касаться! — Он отдергивал мысль от запретного слова, как отдергивает человек руку, когда касается горячего или холодного предмета.
Он решил вести себя как все. И вдруг стал замечать, что разрушается его тело, ход времени был неумолим, подземные чудовища зашевелились.
Внутри себя он ощущал неумолимый ход времени.
Политинформации расширили его свободу, он стал посещать другие ячейки и обнаружил зубоврачебный кабинет, которым пользовался в рабочее время, — отмечал в журнале: ушел на лечение зубов. Он нашел парикмахерскую, куда заходил просто так, чтобы посмотреть как мелькают в воздухе блестящие ножницы, рассекая время металлическими лезвиями… Он вслушивался в эти звуки, как заворожённый. «Быть может, так была устроена гильотина, — думал он. »
Он скользил по огромному зданию, как тень.
Из-за бордовых портьер вдруг возникало лицо парикмахера Мастикова и скалилось на него…
Вечный цыган Мастиков бесстрашно смотрел на жизнь.
— Как дела, новоприбывший?! — кричал весело Мастиков. — Освоились?! Вот и хорошо… И здесь жить можно… Славно жить можно!..
Ему казалось, что он попал в фантастический мир, если он хотел сделать что-то, то натыкался на плакат: «Береги рабочее время!», «Смотри в оба!» и застывал в недоумении, и вдруг ножницы разрезали этот сон, в этом непреклонном холодном разрезании времени было что-то завораживающее…
Однажды Мастиков пришла в голову мысль постричь его и во время стрижки, Мастиков предложил:
— Не хотите ли получить значок на карточке и обрести свободу? — предложил Мастиков. — У вас будет свой персональный пропуск…
Ему казалось прошла вечность, и слова Мастикова вышли из этой холодной вечности.
— Хочу, — блуждая в своих мыслях, ответил он.
«Теперь у меня будет свой пропуск, я стану свободным… — подумал он.»
— Вот и прекрасно, — воскликнул Мастиков. — От вас ничего не потребуется… — щелкнул ножницами Мастиков, — ровно ничего… — и стал деловито обстригать его затылок. — Все будет как прежде, только иногда вы будете сообщать мне некоторые подробности, давать отчет… — доверительно сообщил Мастиков, он был видимо поглощен изучением формы его черепа, — простая формальность, ничего более: как реагируют на ваш доклад в ячейках, есть ли внимание в глазах…
Особенно нас беспокоит товарищ Ким… Он не понимает существа момента… Стратегия построения коммунизма изменилась…
Щелчок ножниц разрезал время.
— Вы у нас политинформатор, станете информатором…
Он был далеко-далеко от этого мира, блуждая в своих мыслях, и, блуждая в мыслях, услышал щелчок. «Нет, — сказал он твердо. — Я не буду этого делать… Я не буду этого делать никогда…»
Отчего он сказал нет? Этого объяснить он не мог, но он сказал упрямо: «нет».
— Напрасно… — ухмыльнулся Мастиков, — напрасно упрямитесь…
— Придется начать вашу разработку… Это моя должностная обязанность… Хотите жить по совести? Что ж, это ваше право… Жить по совести — дорогое удовольствие, мой друг, очень дорогое…
Страх овладел им. Слово разработка засело в мозгу.
Они хотят начать мою разработку, что это значит? Я единственный, неповторимый, которого никогда не было и больше не будет на свете, и вдруг является кто-то, кто хочет начать мою разработку. По какому праву, кто им позволил издеваться надо мной?
Ночью он представлял, как ответит на вопрос: почему он отказался?
В сознании возникал бесстрастный голос: почему вы отказались? — спрашивали голос, он поселился в его душе.
— Почему он отказался? = задавал он вопрос сам себе.
Он сжимался и начинал оправдываться и сочинил целую историю, столь правдоподобную, что сам поверил в нее.
Как он был счастлив, когда кончалась неделя и он освобождался от страха, но проходило воскресенье и голос вновь настигал его.
Какое-то время ничего не происходило.
Все было обыденно и просто… Казалось в мире ничего не меняется. Два раза он видел Мастикова, но тот торопился по своим делам и не встретился с ним взглядом.
Женщина с красным лицом странно смотрела на него, глаза ее горели.
— Пусть он женится на мне, товарищ Ким! — выкрикивала она. — Прикажите ему, товарищ Ким… Пусть он женится на мне, он обещал… Я буду следить за ним…
— Вы согласны?
— Нет, я не сделаю это…
— Почему?
— Она мне не нравится, — тихо ответил он.
Женщина закричала:
— Он разрушил мои мечты!
— Воды, дайте мне воды! — закричала женщина и упала в обморок.
И вот тогда-то у него появилась странная привычка. Он купил одеколон и смачивал им платок. Запах одеколона переносил его в другие страны, иные миры. Иногда он представлял себе моряком, попавшим в неведомый город. Наконец-то ему дали комнату в общежитии, он мечтал о квартире, но и комнате был рад безмерно.
В один воскресный день ему неожиданно позвонили:
— Евгений Павлович, позвольте представиться, я только что вернулся из Лондона и хотел бы воплотить свои идеи в жизнь, — доверительно сообщил Головков. — Меняется время, нужно перестраивать город… Мне нужны опытные программисты… Что вы умеете делать, позвольте спросить…
— Я знаю ассемблер, операционные системы, алгоритмические языки: ФОРТРАН, АЛГОЛ…
— Вот и замечательно, будем трудиться вместе…
4
— Хорошо, что уходите, — Ким постучал карандашом по столу. — Я попросил Головкова взять вас к себе. Мастиков заявил, что вы хотите взорвать предприятие и убежать за границу… Вы приносили взрывчатку в зубоврачебный кабинет и установили связь с медсестрой, — показал он папку. — Мы провели следственный эксперимент и разобрались, но такие дела без последствий не бывают. Дыма без огня не бывает, кажется так говорится по-русски…
— Всего доброго, — товарищ Ким пристально посмотрел на него. — Не поминайте лихом!
И через месяц он оказался в расплывшемся доме на Страстном бульваре.
— Вы не понимаете, мой друг, какие перспективы перед нами открываются! — прижал его к груди Евгений Павлович. — Мы будем работать как братья… Это только начало нашего общего пути, я обещаю много чудес… Мы должны создать автоматизированную систему управления городом… Это будет другой город и другие люди…
Однажды Евгений Павлович принес большую коробку с иностранными наклейками, таинственно улыбнулся и поставил перед ним: «Вот вам подарок, личный персональный компьютер… »
Он не мог поверить своим глазам.
— Мой личный персональный компьютер?! — пролепетал он.
— Вот именно! Я попросил фирму АйБиЭм выделить этот компьютер для вас…
— Разве они знают обо мне…
— Я рассказал, что талантливый программист мучается за железным занавесом и мечтает о собственном персональном компьютере…
С замиранием сердца он раскрыл коробку и достал компьютер.
— Учите виндоус, мой друг, учите виндоус, это путевка в жизнь… — похлопал его по плечу Головков.
Он с вдохновением принялся за дело, изучал драйверы, операционные системы, с головой ушел в работу, аккуратно записывал в тетрадь алгоритмы настройки системы по шагам… С детства у него было прилежание, он обводил кружком важные места, переводил английские слова, это была тяжелая кропотливая работа, которая отняла много сил, но она захватила его, он был счастлив.
Потом он создал на ассемблере программу, которая рисует точки-тире на экране.
— У вас талант, мой друг, большой талант… — хвалил его Головков.
Неожиданно он стал замечать, что Евгений Павлович теряет интерес к совместной работе, рассеянным взглядом скользит по его лицу, в глазах не было искры.
— В нашей системе чего-то не хватает, — задумчиво сказал Головков, — нужна конкуренция… Конкуренция — двигатель прогресса… — и через месяц привел прыщавого угловатого парня.
— Вот вам напарник, Алексей Дустов… Вчерашний студент университета, талантливый программист… Его отвергла система, но я протянул ему руку помощи… Будете трудиться вместе… Опекайте его… Он проявляет норов, но если воспитать, может дать неплохие результаты…
— Зачем устраивать тараканьи бега?! — произнес он.
— Не обижайтесь… — потрепал его Головков. — Законы систем нарушать нельзя…
— Ха-ха-ха! — засмеялся Дустов. — Слушай, что тебе говорят, допотопный… Отдай честь и выполняй указания…
«Из какого подлунного мира достали это существо? — подумал он, обводя взглядом Дустова. — Оказывается есть еще миры, о которых я не имею представления…»
Он посмотрел на Дустов и заметил, что тот похож, на вставшего на задние ноги жеребца.
Он протянул руку Дустову:
Лицо Дустова внезапно исказилось гримасой, глазки сощурились. Нижняя челюсть двинулась, обнажив розовые десна, локоть больно ударил в грудь:
— А ну-ка, посторонись, допотопный! Компьютером будем владеть на пару, так Евгений Палыч распорядился…
…
Опять зазвонил телефон, и опять Грищенко как призрак возник перед ним.
— Результат, мне нужны результаты! — требовал Грищенко. — Где новые клиенты? Дайте немедленно отчет…
— У м… меня нет новых клиентов…
— Как нет?
— Н… не знаю…
— На краю города есть НИИ, я выписал пропуск, срочно бегите туда… Нас могут опередить…
Мне нужен заказ на 1000 компьютеров!
Он схватил коленкоровую тетрадь и помчался по указанному адресу.
Он бегал по всему городу как в лихорадке, в места, которые указывал ему Грищенко.
Тетрадь была почти вся заполнена адресами организаций, где требовались компьютеры.
— Быстрее, быстрее, — подгонял Грищенко, — нельзя терять темпа… Потеря темпа есть почти поражение…
Запишите контакты, сошлитесь на меня…
Серое бетонное здание стояло на краю города… Но в здание его не пустили, ждал в вестибюле.
Охранник косо посмотрел на него, стал звонить по массивному черному телефону, нехотя пропустил, поднялся по широкой лестнице.
В дирекцию за обитую высокую дверь снова не хотели пускать, секретарша сказала, что не знает никакого Грищенко, ни про какие компьютеры не слышала и слышать не хочет: у меня есть личная жизнь.
Наконец, пустили, провели в кабинет, за длинным столом сидело трое грузных мужиков, рядом с ними пристроился невзрачный молодой человек в очках.
— Кого вы представляете? — спросил сидящий во главе стола человек и мрачно посмотрел на него.
— Иннокентия Грищенко… Он вам звонил…
— Мне многие звонили… Вот прокурор вчера звонил, интересовался…
— Какой еще Грищенко? Не знаем никакого Грищенко… раздались голоса.
— В кутузку его, в первый отдел, — закричал другой мужик. — Немедленно и без разговоров в кутузку! В кандалы заковать… Сейчас милицию вызовем… Дело оформлять будем…
— Подождите, постойте, может быть, дельное скажет…
— Ну я им покажу, я им покажу… Школота, молоко на губах не обсохло, а туда же… бизнесом заниматься захотели…
— Подождите, Евстафий Егорыч, не горячитесь…
— Я им покажу… я им покажу…
— Иван Петрович, можно я с ним побеседую… Сейчас мы эту шайку разом накроем…
— Стойте, это человек Головкова…
— А этого умника яйцеголового…
Съездил в Лондон и думает, всех учить может…
— Какую-то СИСТЕМУ внедрять хочет, всех под колпак посадить хочет…
— Ну что скажешь, комсомол?
— Партия сказала надо, комсомол ответил есть, — привстал со стула невзрачный молодой человек.
— Вот то-то, знай свое место…
— Отпустите его, Иван Петрович… ну, пожалуйста…
— Так и быть, на первый раз прощаю… Но чтоб ноги его больше здесь не было… И как его там…
— Грищенко…
— Вот, вот и его до кучи…
— Развелись, понимаешь… Там еще этот новоявленный автоматизатор есть, Головков…
На дрожащих ногах он вышел из дирекции. В вестибюле его уже ждал странный молодой человек.
— Не обращайте внимания на них… В общем-то, они добрые люди, но сегодня не с той ноги встали… Позвольте представиться, Корнельский…
Я беру у вас всю партию… Так и передайте тем, кто вас послал, всю партию разом…
Корнельский, не глядя, подписал обязательство на 100 компьютеров, потом передумал, подписался на 200, глаза его заблестели. Нет, давайте возьму 1000… А потом еще столько же…
Разместим их в актовом зале, придержим, потом продавать будем в розницу… Как вы считаете, розницу продавать выгоднее? Посажу своих ребят, весь актив и будем торговать… Ребята толковые, все схватывают налету… Хорошие ребята, вот только экономической литературы не хватает… Вы только мне их настройте, покажите, как включаются… А что такое виндоус? Объясните, пожалуйста…
— Разве вы не знаете?
— Нет… Первый раз от вас слышу… Нажимаешь кнопочку и запускается?! Вот как здорово…
Они осмотрели с Корнельским актовый зал.
— Вполне подходит, — сказал Корнельский. - Спрячем в задней части за кулисами, здесь искать никто не будет…
От Корнельского узнал, что волна нового вируса поразила персональные электронные мозги.
«Вирус поразит скоро и этих двуногих, — заметил Корнельский. — Я давно мечтаю об этом… Да и давно пора, чего они мельтешат?! Слишком много их развелось на свете…»
Странно, — думал, — как будто это происходит не со мной, а с другим человеком и в другом мире… Кто ставит этот бессмысленный и бесчеловечный эксперимент над нами? Над всеми нами… Словно мы забыли, что были детьми, что у нас есть отец и мать…
— Коммуникации… Развивайте коммуникации… — повторял Грищенко. — Не стойте на месте… Все дело в коммуникациях…
Нам нужно сделать из них квалифицированных потребителей… Хороших квалифицированных потребителей…
5
Он встал и, блуждая в мыслях, подошел к окну.
Вдруг задергался, задребезжал звонок, и Грищенко доверительно сообщил, что все в порядке.
— Нам удивительно повезло… Страшно повезло, вы даже не можете себе представить, как повезло! Партия электронных мозгов прибыла в город… Но это тайна, великая тайна, никто не должен знать… Ни единая душа! Заклинаю вас, никому ни слова… — шептал в трубку Грищенко. — Мы их успешно растаможили, и вы получите свою долю… Кроме того, я назначаю вам премию в золотых карбованцах… Вы меня радуете, очень радуете… Готовьте коды операционной системы… Готовьте чемодан для денег…
Новые страны и города ждут вас… Прекрасные, доступные женщины… Дарю вам каталог красавиц…
— С… сколько я получу? — прошептал он в полубреду.
— Много, чрезвычайно много… Боюсь называть эту цифру… Нас могут подслушать… В этом городе везде уши, везде враги и супостаты…
— Торопитесь… торопитесь, мой друг… Умоляю, не останавливайтесь на достигнутом… На кону будущее…
От названной суммы закружилась голова, фантастические цифры путались в голове, нули забегали друг за друга, еще раз аккуратно проверили расчеты на листе бумаги.
«Через неделю я буду самым свободным человеком в этом городе! — думал он.» Эта мысль была в его голове, когда он шагал вперед и направо, а затем обратно, по комнате — от висевшей на вешалке фиолетовой фуражки и куртки с подтеком на кармане до тусклого желтого пятна на столе, вытекшего из окна. Сердце его сжалось.
«Я освобожусь от этого города, от этой комнатки. — Он приблизил платок к лицу и ощутил тонкий запах одеколона. — Все годы унижения и страха исчезнут без следа.»
Он воображал себя моряком, корабль которого полностью готов к отплытию. «Через неделю я буду свободен! — вновь подумал он. Деньги дают свободу. У меня будет много денег, даже вообразить нельзя… Я получу пять процентов, Грищенко обещал… Невозможно представить эту сумму, столь велика она… Нужно купить карту, буду крестиком, как в детстве, отмечать понравившуюся мне страну и буду в ней жить…»
Он не мог больше сидеть в замкнутой пространстве, где еще вчера ощущал себя бесконечно одиноким. Снял с вешалки фиолетовую фуражку, кашне и пластмассовую куртку, подняв воротник, вышел на бульвар к изломанным деревьям за низкой чугунной решеткой, но тут вспомнил, что не переобулся, вернулся и надел ботинки.
Он шел по бульвару, чуть-чуть покачивая портфелем, и действительно походил на моряка дальнего плавания, готового теперь отплыть в неведомую страну. Сам город казался ему портом, дома — кораблями. Задымилась труба на дальней фабрике за рекой, и действительно, дом стал походить на корабль, готовый отчалить…
Встречных людей и стоящие впритык друг к другу обветшалые дома с скрюченными водосточными трубами оглядывал рассеянно, словно не понимая, зачем они тут.
Смотрел на людей отстраненно, как и на весь мир, который оглядывал будто со стороны, с той высшей, в ближайшее время достижимой точки, когда этот мир не будет существовать вовсе.
«Они посадили меня в ящик, где я провел лучшие свои дни, превратили в ничто, но теперь это не повторится, никогда не повторится… Я покину этот город без сожаления!»
Все закрутилось в какой-то дикой спирали, где нельзя было понять, где начало, где конец…
6
Именно тогда залез к нему в стол Дустов. Из взломанного ящика выкрал дискеты, где хранились коды операционной системы, выкрал ту самую заветную тетрадь, где по шагам описывались настройка системы.
Дискеты были перепрограммированы, несколько файлов заражены вирусом. Испорченные дискеты Дустов бросил обратно в ящик, остальные скопировал себе…
Увидев следы насилия, бросился в отчаянии к Головкову. Тот попросил успокоиться и позвать Дустова, и он побежал в дальний конец коридора, где извлек Дустова из его маленького закутка, из задумчивого состояния, состоящего в созерцании перекрещенных балок на потолке, а также абриса симпатичной дамочки зеленого цвета, выведенного компьютером на лист бумаги, — последним достижением дустовского программистского таланта.
Дустов, лениво усмехнувшись, сообщил, что теперь ему недосуг, так как он посвящает несколько утренних минут созерцанию и размышлению, глядя на прекрасную дамочку, особенно обращая внимание на то, как изящно прорисована верхняя часть ее тела, к чему пришлось приложить немалые усилия.
«Это немочка, — проговорил задумчиво Дустов, — я почему-то так ее про себя называю, — она, верно, радуется жизни, в отличие от вас, поседевшего, старого, никчемного человека, от которого к тому же мерзко пахнет, — обнажил Дустов розовую верхнюю десну.
— Идите немедленно и дайте объяснение своему мерзкому, недостойному человека поступку…
— Ну, что ж, если вы так настаиваете…
Дустов все отрицал, но потом заявил, что поступил справедливо…
— Кто прячет общественные дискеты в свой стол?!
Этот человек с волосами, торчащими из уха, хочет уверить всех, что здесь обычаи ящика, в котором проторчал свою бессмысленную, никчемную жизнь. Никто не позволит ему этого! Все сделанное есть акт справедливости.
— Мне понадобились носители информации для выполнения ответственного задания…
— Отвечайте немедленно, низкий, недостойный человек! — он схватил Дустова за шиворот.
— Я за себя не ручаюсь! — взвизгнул Дустов. — Оградите меня от этого несуразного человека, ему место на свалке истории…
И неожиданно для своего громоздкого тела развернувшись, показал спину вставшего на задние ноги лошадиного тела, исчез в коридоре.
Головков воспринял случившееся на удивление спокойно, как будто ждал это, и не удержался от сентенции: «Ну, зачем вы так напугали Дустова? Ведь вам действительно не следовало прятать дискеты…»
Дустов грыз ногти, исподлобья смотрел на него.
— Дустов ищущий молодой человек… Талант, отвергнутый системой… — укоризненно сказал Головков. — Вы должны быть его наставником, а не издеваться над ним…
От негодования у него перехватило дыхание…
7
14-го все было подготовлено к сделке, и они должны были встретиться с Грищенко ровно в 10 часов дня.
Он с замиранием сердца ждал этого дня.
— Встретимся ровно в 10, смотрите, не опаздывайте, а в 11 мы с вами денежки получим, готовьте портфель! — сказал Грищенко.
— Главное, опасайтесь преследователей… Они повсюду, они нас могут накрыть… Я приду с чемоданом денег и передам вашу долю… Далее нам нужно будет скрыться… Заметайте следы, умоляю вас, заметайте следы, конспирация прежде всего… Они могут накрыть нас…
Он пришел ранее условленного времени. Его знобило. Лицо было бледно. Широко раскрытые глаза на мир смотрели. Он скользнул во двор, поставил портфель и принялся ждать.
Но в 10 часов Грищенко не было.
Грищенко не было и через час, и через два часа…
Каждые полчаса он выбегал на улицу и смотрел на циферблат огромных часов на фасаде гостиницы.
Ничего не понимая, бросился к гостинице «Якорь», где в 7-м номере отдыхал обычно Грищенко от семейных неурядиц. В гостинице ему сообщили, что никакого Грищенко не знают. Он пробовал объясниться, но все выходило путано, нелепо, его не слушали и в гостиничные номера не пустили, а он уж хотел бежать по коридорам и распахивать все двери подряд.
«А ведь в 11 встреча с клиентами! Где?! Лишь один Грищенко знает! — подумал он.»
Нет, это невозможно, никак невозможно, — повторял он про себя. — Он обещал мне, клялся в дружбе и обнимал меня…
Какая-то старуха деревенского вида появилась из стены (солнечная золотая дверь вошла вслед за ней с улицы) остановилась перед ним, странно посмотрела, а потом стала разговаривать с спустившейся вниз горничной, дальней своей родственницей, сунула ей грязные скомканные деньги на вылюдные, как сказала, ботинки со шнурками. Старуха вновь угрюмо покосилась на него, за старухой удивленно посмотрела и горничная в чистом белом переднике и платье в мелкую бежевую клетку с накладным округлым по углам воротником.
Он отвернулся от них и выбежал из гостиницы. Сразу попал на проспект (это был дальний конец проспекта, упирающийся в вокзал затейливой формы), на узкий тротуар, в скопище движущихся людей.
Вспомнил, что Грищенко снимал квартиру у Тишинского рынка. Бросился туда к концу проспекта. Квартиру, как и предчувствовал, нашел запертой, стучался изо всех сил, пока не вышла соседка и не сказала, что квартира уже с месяц пустует. «Месяц пустует», — повторил про себя, — выходит, что за две недели до того, как сидели они в ресторанчике с балкончиком и обо всем договаривались, Грищенко уже здесь не жил и ничего не сказал об этом. Две недели назад они дружески разговаривали, и Грищенко с упоением рассказывал про контрагентов.
«А теперь мы с вами контракт подпишем… Консенсесное соглашение дружественных сторон, — звучали в голове слова Грищенко.»
Дошел кое-как до своей комнатенки, с трудом открыл дверь. Долго не попадал ключом в замочную скважину. В полузабытьи лег на диван и провалился в сон.
Странные видения видел он в этом сне…
Так продолжалось несколько дней.
В комнатенку на бульвар не заходил. Как-то направился туда, механически передвигая ноги.
По пути зашел в кафе, — с ярко зеленой обивкой стен и золотыми китайскими драконами, пущенными по ней во все стороны, — долго жевал слоеный пирог с орехами, запивал шоколадом, бессмысленно смотрел в окно.
Есть ли хоть одна живая душа в этом городе? — прошептал он.
Вдруг встрепенулся, выскочил на улицу, увидел удаляющегося Дустова, с ним рядом бегущего Грищенко.
Он уже настигал их, как вдруг они обернулись:
— Что это за клоун бегает за нами? — выронил Дустов, глядя исподлобья. — Ты не знаешь, Грищенко?
— Первый раз вижу…
— Отдайте мои бумаги, отдайте мне все, что я вам передал!
Грищенко спрятался за Дустова, но тут же выскочил:
— Бумаги… Какие бумаги?! Разве вы передавали мне какие-то бумаги? Разве вы знаете меня? Первый раз слышу про какие-то бумаги, простите меня, пожалуйста! Дустов, ты слышишь?!
Дустов оскалился. Выхватил нож, махнул перед глазами.
— Вы сейчас же отдадите мне мои бумаги! Сию же минуту… Бесчестные, подлые люди…
Как же вы так можете с людьми живыми поступать?!
— Где ты человека видел?
— Да не могу я их отдать, не душите меня… бумаги все в деле… сотни людей ими связаны! Евгений Палыч удачно контракты провел…
— Отдайте мои бумаги! Немедленно отдайте или я приму меры! — воскликнул он.
— Ах, вон как! — выкрикнул глумясь Грищенко. — Он примет меры?! Вы слышали? Он примет меры… Какие меры, позвольте узнать?! Я вас первый раз вижу, безумный…
— Меры, которые сочту нужными… Низкие, недостойные, подлые люди…
— Что ты можешь сделать? Что может сделать мышь, не успевшая из щели выскочить?!! — провозгласил Грищенко на весь дворик. — Всю жизнь просидевшая в ящике!
Смотрите на него!.. Он хотел вылезти из щели, но щель перед носом захлопнули, и он требует справедливости. Смотрите все на этого человека! Не тот ли это новый человек, которого мы воспитали и провозгласили, потратив на него столько времени и сил?! И вот получили! Вот он перед вами этот новый человек, — он требует денег, вспоминает про какие-то бумаги. Он не хочет ждать будущего, как мы с тобой надеялись, он угрожает нам… Я боюсь, боюсь его!
— Кто вы? Люди ли вы?
Он стоял как парализованный, среди внезапно рухнувшего мира.
— Боже мой, какие низкие, подлые люди! Я представить не мог, что такие люди есть на свете…
— Неужели ты подумал, что кто-то даст тебе свободу?! Ха-ха-ха… Гм… м… Ты хотел пролезть в щель, но щель захлопнулась перед тобой, и никогда больше не откроется… Никогда больше не будет этой возможности. Привет от Корнельского, он слил все контакты и теперь занимается шоу-бизнесом, привет от десятка секретарш, которые ловят каждое твое слово…
И Грищенко, хлопнув Дустова по спине, провалился в дом с выбитыми окнами.
Маленькая карточка-визитка упала в грязь.
Нагнувшись, прочитал:
— Люди ли вы, есть ли что-то человеческое в вас?!
Окружающие предметы расплылись перед глазами…
Он сам когда-то был маленьким мальчиком, который хотел добра и справедливости… В далеком детстве он мечтал стать космонавтом, увидеть новые миры, но вместо этого увидел что-то странное… Он представлял себе эти далекие неведомые планеты, залитые необычным светом… И среди этих планет удивительно прекрасные существа с ясным взором… И эти существа протягивают ему руки и он входит в ясный удивительный мир…
8
Он вошел в комнату, сел на стул и не заметил, как возник Головков.
— Зачем вы так со мной поступили? — прошептал он едва слышно. — Ведь я человек… человек живой…
— Вы не выдержали конкуренции, мой друг, просто не выдержали конкуренции, — усмехнулся Головков. — Вы оказались ненужными в этом деле… Обошлись без вас… Дустов настроил систему лучше вас…
— Не могут жить люди как пауки в банке… — прошептал едва слышно. — Не могут…
— Очень даже могут, мой друг… Одни пауки пожрут других… Так мир устроен…
Он мечтал о человеке честном и справедливом, но произошло нечто невообразимое…
— Неужели вы ни во что не верили, и в те идеи, о которых мне говорили, не верили, а теперь надо мной смеетесь…
— Не верил… Нет, не верил…
— Ведь вы обманывали нас всех…
— Нет никакой идеи и быть не может… Вы когда по городу новоявленным коммивояжером бегали, и с Грищенко встречались (он об этом весьма любопытно рассказывал), вы и тогда, наверняка, какую-нибудь идею выдвигали…
— Как вы так говорить можете?! Я человек живой… и у меня душа есть…
— А кто недавно весь город обегал, чтобы из щели выскочить? А стоило лишь щели захлопнуться, как об идее вспомнили, ради которой существовали и из-за которой жизнь теперь рушится? Когда все лопнуло и перевернулось, вы же первый о ней и забыли, и по городу побежали, опасаясь, что в щель выскочить не успеете… Вы ведь космонавтом мечтали стать…
— Это детская наивная мечта была о мире честном и справедливом…
— Бросьте свои мечты… Мир гораздо проще устроен…
— И что же, вы все это время на меня со стороны смотрели? — спросил шепотом.
— Любопытно было…
— Но ведь недавно вы совсем другое говорили, что нам вместе держаться надо, братьями быть…
— Говорил, — улыбнулся Головков. — Только это гипотеза была, которую проверить следовало… Не могут люди как братья жить…
— Нельзя так над человеком издеваться! Нельзя над ним эксперименты ставить… Ведь я человек живой… Человек живой и моя жизнь ценность имеет…
Вам отвечать придется…
— Перед кем?
— Перед совестью своей… — к Головкову подошел.
— И силой высшей…
Головков обернулся и взглянул на него, и от этого взгляда странного, потустороннего из подвала выбежал.
© Боровиков
Конец